Эпоха дворцовых переворотов в историографии советского периода

В первые годы советского периода отечественной историографии наступил перерыв в изучении российской государственности, в значительной степени благодаря смене приоритетных направлений исторических исследований. Лишь в начале 20-х гг. «по инерции» вышло несколько работ, посвященных отдельным событиям политической борьбы послепетровской эпохи [1]. Предпринятая в начале тридцатых годов М.Н. Покровским попытка пересмотреть историю с марксистской точки зрения привела к созданию вульгарно-материалистической концепции, согласно которой, проводников буржуазной политики в Верховном Тайном совете в 1730 г. сменили ставленники западноевропейского капитала во главе с Бироном, которых, в свою очередь, свергли в 1741 г. представители «дворянского управления» или «нового феодализма» [2].

В первые годы советского периода отечественной историографии наступил перерыв в изучении российской государственности, в значительной степени благодаря смене приоритетных направлений исторических исследований. Лишь в начале 20-х гг. «по инерции» вышло несколько работ, посвященных отдельным событиям политической борьбы послепетровской эпохи [1]. Предпринятая в начале тридцатых годов М.Н. Покровским попытка пересмотреть историю с марксистской точки зрения привела к созданию вульгарно-материалистической концепции, согласно которой, проводников буржуазной политики в Верховном Тайном совете в 1730 г. сменили ставленники западноевропейского капитала во главе с Бироном, которых, в свою очередь, свергли в 1741 г. представители «дворянского управления» или «нового феодализма» [2].

В 30-х гг. в исторической литературе утвердилось высказывание В.И. Ленина о «до смешного легких» переворотах, суть которых заключалась в том, «чтобы от одной кучки дворян или феодалов отнять власть и отдать другой» [3]. Пафос ленинской речи на II Всероссийском съезде профсоюзов в 1919 г. был направлен на решение задачи социального переворота: дать «всем трудящимся возможность легко приспособиться к делу управления государством» и заменить в этой сфере «всех имущих, всех собственников» [4]. С этой точки зрения перипетии борьбы за власть между отдельными группировками свергнутого класса не имели значения и, тем более, не заслуживали изучения. В изданных в 1930-1970-х гг. учебниках и обобщающих трудах преимущество отдавалось освещению петровских преобразований и их роли в преодолении отсталости России. Возможно, именно поэтому все проявления оппозиции этим реформам воспринимались историками как реакционные попытки реставрации допетровских порядков. В итоге произошло своеобразное возрождение «охранительной» оценки действий противников воцарения Екатерины I в 1725 г. и «верховников» в 1730 г. как попыток установления правления старинных родов [5]. Предельно негативно оценивалась «бироновщина», представлявшаяся «правлением шайки иноземных угнетателей» [6].

Что же касается собственно дворцовых переворотов, то в литературе утвердилась пренебрежительная оценка этого явления как «борьбы придворных аристократических группировок за власть, за право безнаказанно расхищать казну и грабить государство» [7]. Изучение этих процессов заменялось социологическими штампами и фразами об «альковных переворотах», совершаемых без участия народа. Альтернативой учебникам становились лишь романы В. Пикуля с упрощенным до уровня анекдота восприятием прошлого, но выдержанные в патриотическом смысле [8].

Не замеченными на фоне утвердившихся оценок проходили немногие работы, посвященные послепетровской эпохе. Так, Г.А. Некрасов пришел к выводу, что во внешней политике страны, несмотря на некоторые колебания, сохранялась «преемственность петровской традиции», а сама эта политика была вполне прагматичной и последовательной в достижении поставленных целей: укрепления завоеванного положения на Балтике, усиления своего влияния в Речи Посполитой и борьбе с Турцией за выход к Черному морю [9].

Е.И. Индова сумела на материалах дворцового архива показать, как конфискации и раздачи дворцовых земель совпадали с очередными переворотами [10].

Лишь немногие авторы пытались увидеть в борьбе придворных «партий» нечто большее, чем передачу власти от одной «кучки» феодалов другой: реакцию дворянства на усиление монархии. По мнению Я.Я. Зутиса, «бироновщина» была не анти-, а продворянской политикой или «системой террора, в интересах русского дворянства направленного против «старых фамилий», в которой «немцы» были только исполнителями. Эта политика - за вычетом террора – продолжалась и позднее; так что «по своей классовой сущности елизаветинское царствование отнюдь не было отрицанием бироновщины, а его естественным продолжением» [11].

В середине 60-х гг. к проблеме обратился С.М. Троицкий. Ему принадлежит специальный очерк историографии «эпохи дворцовых переворотов», где ученый показал существование различных подходов к проблеме в дореволюционной науке и констатировал, что политическая история России XVIII в. «не привлекала должного внимания марксистской историографии». Пытаясь дать этим точкам зрения оценку в соответствии с ленинской концепцией, историк видел причины дворцовых переворотов «в обострении внутриклассовых противоречий среди господствующего класса феодалов, что было связано с консолидацией его в единое привилегированное сословие и обострением антифеодальной борьбы трудящихся масс». Но перспективу дальнейших исследований Троицкий связывал прежде всего с монографической разработкой «истории господствующего класса», а также «тех форм, которые принимала борьба между отдельными прослойками феодалов в тот или иной период» [12].

Тогда же С.О. Шмидт попытался дать новую трактовку этого периода русской истории. В своих работах он выступил против сложившихся штампов (таких, как «немецкое засилье» в 1730-х гг.) и оценки периода 1725-1762 гг. как «эпохи социально-политической летаргии». Основной смысл внутренней политики в это время историк связал с «просвещенным абсолютизмом», в котором видел «интенсивное государственное и культурное строительство», направленное на модернизацию российских порядков в новых условиях. Шмидт подчеркнул стабильность внутренней политики и «мирный характер» дворцовых переворотов XVIII столетия, в отличие от стрелецких выступлений 1682 г. по причине принципиального союза верхушки русского дворянства, в лице гвардии, и государем; к тому же перевороты «мало касались бюрократии, даже высшей». Он же указал, что не только перевороты, но и гвардия, и «сильные люди» являлись своеобразными политическими институтами [13].

Состоявшееся в 60-х гг. прошлого века «возвращение» политической истории в круг основных изучаемых проблем началось с эпохи средневековья в трудах А.А. Зимина, С.О. Шмидта, Р.Г. Скрынникова, Н.Е. Носова, Ю.Г. Алексеева и ряда других историков. Предложенное С.М. Троицким монографическое изучение политической борьбы XVIII столетия нашло свое осуществление с выходом книг Н.Я. Эйдельмана о дворцовом перевороте 1801 г. и Н.И. Павленко о Меншикове и других «птенцах гнезда Петрова» [14].

Спустя несколько лет к ним добавилась монография, автором которой является Е.В. Анисимов, об эпохе правления Елизаветы, где впервые в советской литературе подробно рассматривалась «переворотная ситуация» 1741 г. По мнению историка, ее особенностями являлись, во-первых, самостоятельное осуществление переворота гвардейскими низами, «солдатством»; во-вторых, «антинемецкий» и патриотический характер переворота, что свидетельствует о «высоком уровне общественного сознания если не всего русского общества, то, по крайней мере, его широких столичных кругов»; третьей специфической чертой переворота он считал вмешательство во внутриполитический конфликт иностранной дипломатии в своих интересах. Выделил Анисимов и еще одну особенность: пропагандистскую кампанию с целью убедить подданных в законности власти Елизаветы и заклеймить предшествовавшее «засилье иноземцев» [15]. Таким образом, автор определил специфику дворцового переворота 1741 года в ряду других подобных акций. В предисловии к публикации источников об «эпохе дворцовых переворотов» он указал и на ликвидацию сословно-представительных институтов, что привело к «сужению социальных основ власти, к возможности проявления насилия» [16].

В последующих работах Е.В. Анисимов подробно рассказывает о царствовании Екатерины I, Петра II и Анны Иоанновны; из интересующих нас сюжетов автор детально рассматривает только события 1730 г., охарактеризовав их как «олигархический переворот», а спор за власть после смерти Петра I оценивает как «типичный военный переворот» [17]. В биографии императрицы Елизаветы исследователь повторил свои выводы о характере и особенностях переворота 1741 г., хотя и с оговорками относительно отнюдь не массового, а специфически гвардейского «патриотизма» и отсутствия на деле «свирепого режима иностранных поработителей» [18].

Указанные работы представляют целое направление в освещении русской истории XVIII столетия, которое можно назвать преимущественно историко-биографическим.

Итак, в советский период эпоха дворцовых переворотов не стала предметом целостного анализа. Его заменила формула В. И. Ленина, утверждающая, что «перевороты были до смешного легки, пока речь шла о том, чтобы от одной кучки дворян или феодалов отнять власть и отдать другой» [19], а в «Советской исторической энциклопедии» подчеркивалось, что «советская историческая наука отвергает выделение в качестве особого периода истории «эпоху дворцовых переворотов», так как дворцовые перевороты не затрагивали существа социального и политического строя страны» [20]. Но, несмотря на это, начиная с 60-х годов XX в. ряд авторов (С.М. Троицкий, С.О. Шмидт, Н.И. Павленко, Е.В. Анисимов и др.) провели серьезные исследования послепетровской эпохе и попытались дать новую трактовку этого периода русской истории и выявить особенности некоторых конкретных переворотов.

В то же время, работы А.А. Зимина, С.О. Шмидта, Р.Г. Скрынникова, Н.Е. Носова, Ю.Г. Алексеева и ряда других историков представляют определенное направление в освещении русской истории XVIII столетия, которое можно назвать преимущественно историко-биографическим.

-----

  1. См.: Вознесенский СВ. Дворянская реакция после смерти Петра Великого: Из эпохи дворцовых переворотов // Русское прошлое. Пг., 1923. Кн.2. С.22-54; Готье Ю.В. «Проект о поправлении государственных дел» А.П.Волынского // Дела и дни. 1922. №.3. С.1-31; Нечаев В.Н. Публикация о винах кн. А.Д. Меншикова // Русский исторический журнал. 1921. Кн.7. С.92-113; Он же. Следственные допросы кн. А.Д. Меншикова (по вновь найденным документам) // Там же. Кн.8. С.115-150; Чечулин Н.Д. Екатерина II в борьбе за престол (по новым материалам). Л., 1924.
  2. Покровский М.Н. Русская история с древнейших времен. М., 1933.
  3. Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 28. С. 397.
  4. Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т.37. С. 443-444
  5. См.: История СССР. М., 1939. T.I. C.664-665; Очерки истории СССР. Период феодализма. Россия во второй четверти XVIII в. М., 1957. С.247-251; История СССР / Под ред. П.И. Кабанова и В.В. Мавродина. М., 1979. Ч.1.С.371-375.
  6. Семин М. Бироновщина // Исторический журнал. 1938. №4. С.25-39
  7. Советская историческая энциклопедия. Т.5. С. 18; История СССР с древнейших времен до конца XVIII в. / Под ред. Б.А. Рыбакова. М., 1983. С.320.
  8. Анисимов Е.В. «Феномен Пикуля» глазами историка // Знамя. 1987. № 11. С.220-221.
  9. Некрасов Г.А. Роль России в европейской международной политике. 1725-1739. М., 1976. С.306-307.
  10. Индова Е.И. К вопросу о дворянской собственности в России в поздний феодальный период // Дворянство и крепостной строй России XVI-XVIII вв. / Отв. ред. Н.И. Павленко. М., 1975. С.273-280.
  11. Зутис Я.Я. Остзейский вопрос в XVIII в. Рига, 1946. С.138, 184-190,200.
  12. Троицкий С.М. Историография «дворцовых переворотов» в России XVIII в. // Вопросы истории. 1966. № 2. С.38-53.
  13. См.: История СССР с древнейших времен до наших дней. Т. 3. С. 252-273; Шмидт C.O. Внутренняя политика России середины XVIII в. // ВИ. 1987. №3. С.45; Он же. Политика просвещенного абсолютизма в России середины XVIII в. // Россия и Испания: Историческая ретроспектива. М., 1987. С.265-266; Каменский А.Б. История России XVIII в, в трудах С.О. Шмидта // Источниковедение и краеведение в культуре России: Сб. к 50-летию служения С.О. Шмидта Историко-архивному институту. М., 2000. С.480.
  14. См.: Павленко Н.И. А.Д. Меншиков. М., 1981; Он же. Птенцы гнезда Петрова. М., 1984; Эйдельман Н.Я. Грань веков: Политическая борьба в России: конец XVIII – начало XIX столетия. М., 1982.
  15. Анисимов Е.В. Россия в середине XVIII века: Борьба за наследие Петра. М., 1986. С. 69-70, 72-74.
  16. Анисимов Е.В. Путники, прошедшие раньше нас // Безвременье и временщики: Воспоминания об «эпохе дворцовых переворотов» (1720-1760-е годы). Л., 1991. С.13.
  17. Анисимов Е.В. Россия без Петра. С.27, 179.
  18. Анисимов Е.В. Елизавета Петровна. М., 1999. С. 18-33.
  19. Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 37. С. 443-444.
  20. Советская историческая энциклопедия. Т. 5. М., 1964. С. 18

См.: Эпоха дворцовых переворотов в отечественной историографии

istoriirossii.ru