Современная социальная политика США в сфере питания и здоровья

До сих пор мы смотрели на редукционизм через призму питания, продовольственной политики и их влияния на здоровье и качество жизни людей. Но он затрагивает и другие области. Социальная политика — не моя специальность, но как член нескольких экспертных групп, определявших политику в сфере продовольствия и здравоохранения, я, несомненно, принимал во внимание возможные последствия диетологических рекомендаций для социальных и культурных норм. Поэтому было бы неправильно не сказать хотя бы несколько слов о том, как редукционизм влияет на наше восприятие социальных проблем и как информация о питании, которую от нас скрывают — превосходство растительной диеты над животными продуктами, — влияет на мир, в котором мы живем.

Содержание материала

До сих пор мы смотрели на редукционизм через призму питания, продовольственной политики и их влияния на здоровье и качество жизни людей. Но он затрагивает и другие области. Социальная политика — не моя специальность, но как член нескольких экспертных групп, определявших политику в сфере продовольствия и здравоохранения, я, несомненно, принимал во внимание возможные последствия диетологических рекомендаций для социальных и культурных норм. Поэтому было бы неправильно не сказать хотя бы несколько слов о том, как редукционизм влияет на наше восприятие социальных проблем и как информация о питании, которую от нас скрывают — превосходство растительной диеты над животными продуктами, — влияет на мир, в котором мы живем.

Если сопоставить главные социальные, экономические и экологические проблемы, станет очевидно, что над ними высится питание — причина и потенциальное решение. Окажется, что еда — по сути, поглощение природы или ее имитация — существенно влияет на то, как мы обращаемся с природой и другими людьми.

То, что мы делаем с собой, мы делаем с Землей

Каждый День независимости на моей новой малой родине — в городке Дарем — проходит чудесный фестиваль музыки и ремесел, призванный собрать деньги на охрану местной речки. Оркестры со всей страны выступают в прекрасном городском парке. Торговцы продают украшения, керамику и одежду ручной работы. Активисты и экологи агитируют за солнечную энергию, проекты по очистке рек, протестуют против ядерных станций и других проблем. Салфетки, тарелки и стаканы био-разлагаемы на 100%. Короче, вряд ли найдется более экологически сознательное собрание.

За исключением одного: продуктов, которыми гости фестиваля пичкают себя. Жаренные во фритюре сладости в синтетическом сиропе и сахарной пудре. Гигантские ножки индеек, гамбургеры, куриные грудки и хот-доги родом с агропромышленных ферм, где животных накачивают гормонами и антибиотиками. Картофель-фри, пропитанный маслом из генетически модифицированного сырья. Мы знаем, что загрязнять реки и ручьи плохо, но почему-то соглашаемся, что засорять собственный организм нормально, как если бы то, что мы едим, не влияло на окружающий мир.

Я знаю многих защитников окружающей среды. Их преданность делу достойна похвалы, но не включает их организм. Это понятно: многие наши любимые «продукты» (точнее, пищеподобные изделия) вызывают сильное привыкание, а наша привязанность к пище намного эмоциональнее, чем, скажем, к лампам накаливания или целлофановым пакетам. Но даже дальновидные и прозорливые активисты носят редукционистские шоры, если не способны увидеть, что выбор пищи имеет значение, как минимум равное — а я утверждаю, что значительно большее, — таковому переработки отходов и энергосберегающих лампочек.

Я начал эту главу с цитаты, приписываемой вождю Сиэтлу: «Все, что мы делаем с Землей, мы делаем с собой». Экологи любят повторять ее на разные лады, напоминая, что нельзя вырубить под корень леса, отравить воду и воздух, не повредив самим себе. Но гораздо менее очевидно, что верно и обратное: то, что мы едим, существенно влияет на нашу среду. В частности, потребление животных продуктов способствует проблемам с окружающей средой: деградации почв, загрязнению грунтовых вод, уничтожению лесов, использованию ископаемого топлива и истощению глубоких водоносных слоев.


Неэффективное использование ресурсов

Мой коллега по Корнелльскому университету доктор Дэвид Пиментел выяснил, как животноводство впустую тратит ценные ресурсы и уничтожает окружающую среду. По его оценкам, для производства животных продуктов требуется в 5–50 раз больше земельных и водных ресурсов, чем на то же число калорий из растительной пищи (в зависимости от различных факторов, включая вид животного и необходимость выпаса). В мире, где голод приобрел характер эпидемии, такое неэффективное использование ресурсов — трагедия.

Среди результатов доктора Пиментела есть следующие.

  • Производство животного белка требует в 8 раз больше ископаемого топлива.
  • Поголовье скота в США потребляет в 5 раз больше зерна (которое даже не может считаться их естественным кормом), чем все население страны.
  • Для производства килограмма говядины требуется 100 тыс. л воды. Для сравнения, килограмм пшеницы требует всего 900 л, а картошки — 500 л.
  • Финансируемая ООН рабочая группа из 200 экспертов пришла к выводу, что 80% тропических лесов вырубают под новые сельскохозяйственные угодья, в основном пастбища, и под производство кормов.

Из нашего пристрастия к животной пище вытекает ряд взаимосвязанных проблем. Мы не можем себе позволить систему промышленного производства животных. Мы проедаем природные ресурсы, например свежую воду и плодородные почвы, быстрее, чем восполняем. К побочным эффектам экономики, основанной на животном белке, относится выработка средовых токсинов и отравление воздуха, от которого зависит наша жизнь.

Это очень серьезные проблемы, и каждая из них заслуживает отдельной книги. И это только вершина айсберга: если вы хотите узнать больше, настоятельно рекомендую прекрасную книгу Морриса Хикса о здоровой еде. Однако я хочу остановиться на четырех проблемах, связи которых с диетой не замечает ни пресса, ни правительство: два важнейших экологических кризиса современности (глобальное потепление и истощение подземных вод) и жестокость в отношении двух самых уязвимых групп на нашей планете: бедняков и животных. Мы увидим, почему редукционистское мышление не дает нам их решить и как холистический подход поможет устранить их все.

Выбор пищи и глобальное потепление

Начнем с самого выдающегося экологического кризиса нашего времени — глобального потепления. Изучив статистику, вы обнаружите, что переход с мясной пищи на растительную сделает для решения этой проблемы больше, чем что бы то ни было.

Один из образцов меткой критики в адрес «Неудобной правды» Ала Гора** — ее рецепты не соответствуют масштабу проблемы. Если заменить лампы накаливания энергосберегающими, снизить на пару градусов температуру в квартире и следить за давлением в колесах автомобиля, можно почувствовать себя героем, но это не решит проблему. В списке советов на ClimateCrisis. net говорится, что, снизив производство мусора на 10%, вы можете сэкономить 544 кг углекислого газа в год. После несложных подсчетов вы поймете, что останется все равно почти 4900 кг. Если делать то же, но не так интенсивно, глобальное потепление не повернуть вспять: уже произведенный углекислый газ будет оставаться в атмосфере и удерживать тепло сотни лет. Это как если бы мы неслись в автобусе к обрыву и кто-то предложил высунуть руки из окон, чтобы повысить сопротивление воздуха. Может, лучше дать по тормозам?!

В 2006 году Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН представила отчет, где подчеркивалась связь между животными продуктами и глобальным потеплением. Он поразителен, потому что агентство в основном отвечает за развитие животноводства в мире. Несмотря на предвзятость и склонность замечать обратные эффекты, оно сообщает, что потребление животных продуктов дает 18% глобального потепления, что превышает вклад промышленности и транспорта. Этим данным уже шесть лет, но они все еще не известны широкой общественности.

Эти 18% упоминают крайне редко, когда тему питания поднимают в дискуссиях о глобальном потеплении. Однако в более свежем отчете есть предположение, что цифры могут быть намного больше. Роберт Гудленд, много лет проработавший старшим советником по вопросам окружающей среды при президенте Всемирного банка, и Джефф Ан-ханг, его коллега по Группе Всемирного банка, определили, что животноводство дает как минимум 51% глобального потепления.

Самый знаменитый парниковый газ, который больше всего привлекает внимание прессы, активистов и политиков, — углекислый. Но это не единственный парниковый газ и даже не самый чувствительный к усилиям по снижению его содержания в атмосфере. Рычаг, с помощью которого можно повернуть вспять глобальное потепление, — метан. Он удерживает тепло примерно в 25 раз сильнее, чем CO2. Но главное, период его полураспада в атмосфере составляет семь лет, и он исчезнет из нее намного быстрее, чем углекислый газ, период полураспада которого — более столетия. Поэтому после устранения источников метана его вклад в парниковый эффект быстро пойдет на убыль. А углекислый газ даже после прекращения выбросов десятилетиями будет вносить вклад в глобальное потепление.

Считается, что, если рассмотреть количество метана в атмо сфере за двадцатипятилетний период, его потенциал для глобального потепления будет в 72 раза выше, чем CO2. А метан связан с промышленным животноводством. Это значит, что снижение потребления мяса, основного двигателя животноводства, — самый быстрый способ повлиять на глобальное потепление. Оказывается, программы по снижению содержания углекислого газа в основном бесполезны.

Если новые оценки вклада метана верны, последствия будут судьбоносными. Меня удивляет, почему многие защитники окружающей среды не обращают на это внимание. Они не хотят создавать проблем животноводству? Может, нужно научиться улавливать и безопасно перерабатывать коровьи кишечные газы? Если не получится, стоит перестать производить и есть машины, которые эти газы создают.

* Hicks J. M. Healthy Eating, Healthy World: Unleashing the Power of Plant-Based Nutrition. BenBella Books, 2011.

** Книга издана на русском языке: Гор А. Неудобная правда. Глобальное потепление. Как остановить планетарную катастрофу. СПб. : Амфора, 2007. Прим. ред.


Истощение подземных вод Среднего Запада

В августе 2012 года США пережили сильнейшую засуху столетия. Ученые спорят о связи между этим бедствием и глобальным потеплением, но не отрицают, что дождевая вода в дефиците, семена гибнут до того, как прорастут, и, если страна хочет прокормить своих жителей, нужно огромное количество грунтовых вод. Проблема в том, что большинство доступных грунтовых вод либо уже ушло на производство говядины (напоминаю, что на каждый килограмм нужно 100 тыс. л воды), либо было загрязнено ее стоками (через загоны прокачивают потоки воды, чтобы убрать горы навоза).

Великому водоносному горизонту Огаллала, лежащему под восемью животноводческими штатами Среднего Запада (Южной Дакотой, Небраской, Вайомингом, Колорадо, Канзасом, Оклахомой, Нью-Мексико и Техасом), животноводство угрожает особенно. Его воды накапливались 10–20 млн лет назад, и сейчас их объем может быть равен Гурону, второму в системе Великих озер. Вода из этого слоя покрывает почти все бытовые, промышленные и сельскохозяйственные нужды крупного сельскохозяйственного района, одного из самых богатых на планете. «Более 90% воды, выкачиваемой из Огаллалы, орошает минимум 20% всех пахотных площадей США», — гласит отчет некоммерческого Центра Керра для ресурсосберегающего земледелия в Оклахоме.

Важно, чтобы расход грунтовых вод не превышал их восполнения дождевой водой. Но в Огаллале все не так. Прожорливое животноводство истощает его намного быстрее, так что древний слой с 1950-х годов потерял примерно 9% воды. Иными словами, мы расходуем воду до того, как дождь восполняет ее запасы. Гарантия природной ката-строфы.

И это не все. В воды Огаллалы попадают химикаты, используемые для выращивания кормов для скота. Одно из главных загрязнений — нитраты, используемые в удобрениях для производства кормов и вредные для беременных и детей. Сказав «нет» производству мяса на Среднем Западе, можно сохранить жизненный уклад тысяч фермеров, которые снабжают едой миллионы людей, а также улучшить здоровье населения.


CAFO и перерождение сельского хозяйства

Еще один результат потребления продуктов животного происхождения — жестокое обращение с животными. Методы их разведения на фермах повышают эффективность производства, но усиливают мучения.

Озабоченность правами животных заставила многих перейти на растительную пищу, хотя, как вы увидели в главе 1, не это привело меня к моим убеждениям. Я, безусловно, поддерживаю предложение по возможности избегать ненужных актов насилия по отношению к братьям нашим меньшим, — именно результаты экспериментов на животных, которые ненавидят многие защитники окружающей среды, наставили меня на путь, в конце концов приведший к моей сегодняшней позиции. Лично я противник ненужного насилия любого рода: против людей, окружающей среды, разумных существ. Уважение к жизни — моя заветная цель.

Но сегодня насилие, причиняемое животным, волнует меня намного больше, чем раньше. Я заинтересовался этой темой, потому что сам наблюдал возникновение практики концентрированного кормления животных (Concentrated Animal Feeding Operation, CAFO) — модный эвфемизм промышленного животноводства. Главное различие между ним и старым добрым сельским хозяйством моей молодости — в философии. В семье животных считали существами, способными чувствовать комфорт и страдания, а сторонники современного подхода в силу своей модели ведения бизнеса видят в них неодушевленные производственные единицы, вроде фабричного сырья.

Я хорошо помню, как в конце 1960-х декан Сельскохозяйственного колледжа Виргинского политехнического института возбужденно рассказывал о своей работе консультантом, которая привела к возникновению CAFO. Это было неизбежно, потому что она дает эффект масштаба, необходимый для любого фермера, который хочет остаться на плаву. Декан рисовал картину совершенных автоматизированных конвейеров, поставляющих животным точные дозы оптимизированных кормов. Автоматов, рационализирующих дойку. Хитроумных устройств для сбора яиц. Все это, по его мнению, приносило доход.

Коровы — восприимчивые животные. Они, несомненно, чувствуют и выражают эмоции. Раньше бо'льшая часть пятнадцати-двадца-ти лет их жизни проходила на пастбище, а зимой они отдыхали в стойлах, выстланных соломой. При CAFO молочные коровы живут только три-четыре года, совпадающих с максимальными удоями. Они заперты и умирают в тесных загонах и, начав давать молоко, никогда больше не будут пастись на траве. Я постоянно вспоминаю об этом во время пробежки по сельским районам Нью-Йорка: животные слегка высовывают головы из гигантских коровников, как будто тоскуя по сочной траве.

Хвосты молодняка часто отрезают, оставляя обрубок около 30 см длиной, чтобы он не испачкал дояра навозом, — знакомое ощущение. Обрубок не может отгонять мух (а для этого хвост и нужен), и, если раздражение влияет на удои, корову обильно опрыскивают пестицидами, которые могут попасть в молоко.

Большинству выращенных в промышленных условиях коров колют гормоны роста, чтобы увеличить производство молока и объем вымени, иногда до нездоровых размеров. Это стимулирует воспаление — мастит, — и тогда нужны антибиотики, чтобы вылечить инфекции. Еще больше антибиотиков, пестицидов, крови и бактерий в молоке, которое мы покупаем и пьем. Какой уникальный коктейль для человека!

Сегодня ферма — иной мир, и он становится все хуже. Куры не могут ходить по клетке, вынуждены стоять на одном месте. Их лапы навсегда врастают в проволочную сетку. Используются неестественные, патологические циклы освещения, чтобы заставить кур нести больше яиц и увеличить прибыли владельца.

Свиньи дают приплод в специальных загонах, и поросята растут за перекладиной, отделяющей их от матерей.

Животные должны проводить всю жизнь в зловонии. Зайдите в курятник с тысячами птиц, и вы почувствуете жжение и слезы. От запаха не уйти не только животным: если вы живете рядом с промышленной фермой, то знаете, что людям тоже никуда от него не деться. Я знаю, как пахнет навоз — достаточно перекидал лопатой в детстве! А сегодня у него резкий, чужой, лекарственный запах.

От этого перерождения сельского хозяйства пострадали не только животные. Семейные фермы, на одной из которых я вырос, быстро выходят из бизнеса. Проезжая по сельской местности, я вижу, что от многих когда-то живописных амбаров остались заросшие сорняками дощатые скелеты. Установка «расти или умри» привела к банкротству большинства ферм непромышленного типа, а государственные субсидии для CAFO показывают, что экономически они точно так же несостоятельны, как и экологически.

Если вы думаете, что для человека естественно есть животных, подумайте, насколько неестественно они живут и умирают в XXI веке.


Бедность как результат промышленного животноводства

Животные и фермеры — не единственные жертвы нашей диеты. Когда крупномасштабное производство животных пришло в развивающиеся страны, мелкие землевладельцы были изгнаны с участков, дававших им средства к существованию, и теперь не могут позволить себе пищу, производимую на их бывшей земле.

Я работал в нескольких бедных регионах мира и понял связь между производством мяса и экономическим порабощением беднейших, наиболее уязвимых их обитателей. Я бывал в трущобах Манилы и Порт-о-Пренса и не понаслышке знаю о детях, просящих еду в обществе, где элита питается стейками, которые выращены на земле, украденной у бедняков. Я видел длинные полосы лучшей земли в Доминиканской Республике, отобранные у местных крестьян и переданные американским и немецким компаниям для выращивания скота, который превращается в дешевые гамбургеры. Я слышал истории о том, как эти земли были «получены», а владельцев вытеснили в горы, где добыть пищу трудно, если вообще возможно.

Простой подсчет для промышленного производства животного белка говорит лучше всяких слов. Живя в мире, где ежегодно миллионы людей умирают от голода и связанных с ним болезней, мы почему-то настаиваем на ужасно неэффективном цикле: пропустить растительную пищу через организм животных, чтобы получить «продукт».

Из-за кормления мясных животных вместо людей мы теряем до 90% калорий. И, как любят повторять сторонники «низкоуглеводной диеты», в животной пище нет углеводов, которые на самом деле должны составлять около 80% здоровой диеты. Выращиваемые в промышленных условиях животные потребляют куда больше калорий, чем все люди. В свете этих фактов проблема голода — вопрос не столько производства и распределения, сколько наших личных приоритетов.

Масштабное промышленное животноводство приводит и к деградации угодий, из-за которой доведенные до нищеты страны так и не смогут выбраться из бедности. Лучше всего это явление заметно в Латинской Америке, где дождевые леса превращаются в дрова и поля для выращивания зерна на корм скоту. В течение нескольких лет плодородность почвы исчерпывается, а дожди и ветер приводят к эрозии остатков пахотного слоя. Благодаря обильному применению азотных удобрений и гербицидов можно выжать еще немного, но через пару десятилетий останется мертвая земля, биологическая пустыня, для восстановления которой понадобятся тысячелетия.

Транснациональные корпорации, посеявшие этот хаос, не пострадают: они перейдут на следующий клочок плодородной земли, если смогут его найти. Расплачиваться придется местным крестьянам.

Если вас интересует решение глобальной проблемы бедности, есть много вариантов. Можно поставить «лайк» новости на Facebook. Можно пожертвовать деньги благотворительной организации, которой вы доверяете. Можно подписать петицию в интернете. Можно стать добровольцем и заняться сбором средств. Можно даже присоединиться к группе активистов или благотворителей и поучаствовать в процессе на месте.

Но важно сказать «нет» системе, которая экспроприирует жизненно важные угодья, превращая их в нерентабельные загоны для скота, производящие мясо для нас, деньги для богатых и нищету, порабощение и голод для народа. Вы можете перестать есть промышленно произведенное мясо и молоко.


Кризис здравоохранения

У нас проблема. Нет. У нас много, очень много проблем. Мы плачем над каждой из них, редко замечая их связь с пищей, которой заправляем наш организм. Мы создаем специалистов, которые должны помочь нам решать проблемы по отдельности, и в результате не замечаем взаимосвязей, не видим целого. Меня несколько раз приглашали выступить перед защитниками окружающей среды и просили объяснить, что я считаю очевидной связью между вопросами здравоохранения и экологии.

Растительная пища излечивает наши тела и помогает избежать страданий животных. Она уменьшает проблемы людей из-за бедности и голода. Инвестиции в программы, пропагандирующие и стимулирующие выращивание цельной растительной пищи в бедных странах, намного экономичнее и эффективнее, чем редукционистские попытки решать проблемы по отдельности, как будто между ними нет ничего общего.

Эти проблемы связывает очень многое. Подумайте о галактиках, образованных скоплениями удерживаемых гравитацией звезд. Социальные проблемы тоже образуют кластеры, а гравитация для них — пища, которую мы выбираем.

Конечно, цельная растительная пища помогает по-разному. Но масштаб эффекта не так важен, как то, что можно положительно повлиять на все проблемы сразу, делая одно и то же: питаясь правильно, цельными растительными продуктами. Не существует более всеобъемлющей и эффективной стратегии питания и образа жизни для облегчения и решения проблем.

Единственное объяснение нашего бессилия, как и неспособности покончить с кризисом здравоохранения, — порожденное парадигмой неумение и нежелание посмотреть на них в более широком контексте.

Чем больше я размышляю над значением невидимых парадигм, тем лучше осознаю их незаметную, но мощную власть над нашим мышлением. Чем больше я размышляю о роли редукционизма, тем четче понимаю, что из-за него заметить парадигмы и их границы еще труднее.

Тюрьма редукционизма — главная причина, не дающая нам вершить великие дела для себя, окружающих и разумной жизни на планете. Нам нужно научиться видеть естественные связи, соединяющие многие разрозненные с виду события и явления.

Только тогда мы сможем найти ускользающие решения, покончить с глобальным потеплением, мировым голодом и найти эффективное и мягкое лекарство для ужасных проблем нашего общества со здоровьем.

Полезная еда: развенчание мифов о здоровом питании / Колин Кэмпбелл при участии Говарда Джейкобсона. - М.: Манн, Иванов и Фербер, 2014.
Опубликовано с разрешения издательства
.